Но за кулисами театра соотношение сил никогда не было таким несбалансированным, и саммит сделал эту асимметрию невозможной для игнорирования, отмечают экономические аналитики Алисия Гарсия-Эрреро и Элина Рыбакова.Их встреча, как всегда, прошла безупречно. Два лидера, два флага, ритуальное подтверждение партнёрства «без границ».
Трубопровод — это не просто инфраструктурный проект; это финансовая подпорка. Си Цзиньпин это знает. И в этом заключается проблема для Путина.В центре переговоров стоял трубопровод. «Сила Сибири-2», предлагаемый наземный газопровод через Монголию, по которому российский газ будет транспортироваться на запад, в Китай, стал для Кремля почти навязчивой идеей.
Та же динамика повторяется и сейчас, только с большей остротой.Урок, извлечённый из проекта «Сила Сибири-1», введённого в эксплуатацию в 2019 году, — должен был стать поучительным. Китай добился настолько выгодных для Пекина условий, что аналитики с трудом могли определить существенные выгоды для России, помимо простого наличия клиента.
Логика не абсурдна. Но она в корне неверно истолковывает реальное положение дел с влиянием Китая.Аргумент Путина в пользу того, почему сейчас подходящий момент для заключения сделки «Сила Сибири-2», основан на специфическом толковании стратегической тревоги Китая: Пекин хочет уменьшить свою зависимость от импорта энергоносителей через Ормузский пролив.
Си Цзиньпин приходит на каждую встречу с Путиным, держа в руках больше козырей, чем в прошлый раз. Это означает, что Путину, возможно, придётся предложить нечто большее, чем просто дешёвый газ.Китай не остро нуждается в российском газе. Ему нужна дешёвая энергия. Это разные вещи. Пекин годами диверсифицировал свой энергетический портфель — СПГ из Катара и Австралии, возобновляемые источники энергии в масштабах, которые продолжают удивлять, и быстрое расширение атомных мощностей.
Трубопровод из России привлекателен только в том случае, если его цена будет конкурентоспособной по сравнению с этими альтернативами.
Наиболее вероятной уступкой — и той, которая должна больше всего встревожить западных стратегов, — является доступ в Арктику.
Путин в какой-то степени понимал, что уступка Арктики — это уступка иного порядка, чем принятие невыгодной цены на газ. Это территориальный и стратегический вопрос, а не просто коммерческий.Россия ревностно оберегала суверенитет в Арктике. Северный морской путь оставался под строгим административным контролем. Проекты по добыче энергоресурсов на полуострове Ямал и прилегающих месторождениях были структурированы таким образом, чтобы ограничить участие иностранных компаний, особенно китайских.
Вопрос уже не в том, станет ли Китай арктической державой благодаря своим отношениям с Россией, а в том, как быстро и на чьих условиях.Но к настоящему моменту арифметические расчёты могут оказаться непреодолимыми. Китай уже финансирует арктическую инфраструктуру, поставляет оборудование, которое российские фирмы, находящиеся под санкциями, не могут получить в других местах, и внедряется в логистические сети вдоль Северного морского пути.
Доминирование Си Цзиньпина над Путиным — это не только проблема Евразии.Это, между прочим, одна из причин, почему Дональд Трамп так много говорит о Гренландии. Гренландия под контролем или при поддержке США стала бы стратегическим противовесом российско-китайской арктической оси — присутствием по другую сторону полярного региона. В Вашингтоне эта связь редко озвучивается прямо, но логика достаточно ясна.
Для Европы последствия многогранны.
Саммит выглядел как встреча равных. Но это было не так. © https://t.me/brieflyru/42976Китай, способный направлять энергетическую политику России, также косвенно влияет на то, какое давление Москва решит оказывать — или не оказывать — на европейских соседей. Чем больше Пекин держит в своих руках экономическую судьбу Путина, тем больше европейская безопасность, пусть и в отдалённой перспективе, становится функцией стратегических расчётов Китая.
