ВЕРЕВОЧКА
«Вникните в причины всякой распущенности,
и вы увидите, что она проистекает
от безнаказанности преступлений,
а не от слабости наказаний»
Шарль Луи Монтескье
За окном стоял пасмурный осенний день. С раннего утра небо сыпало мелкую холодную крупу, превращающуюся в мокрую кашу на асфальте.
Мэр большого города был не в настроении. И причиной тому была вовсе не плохая погода, в чем он никак не хотел сам себе признаться. После обеда ему предстояло совещание в администрации края. Одно из долгих, нудных и бесполезных совещаний по проблемам того самого большого города, которым он управлял уже много лет.
Проблемы эти были известны мэру, как никому другому. Известны были и причины этих проблем, и причины невозможности устранения этих причин.
Главной причиной была его команда. Хотя, конечно, это была уже не его команда.
С большинством людей, – с кем проработал он много лет и на которых можно было положиться, – пришлось расстаться.
Не по своей воле, а так было нужно. Чтобы остаться самому. Надеясь, что еще немного – и все изменится. Что своих еще можно будет вернуть.
Несколько лет назад один из его верных людей совершил серьезную ошибку на службе. Чтобы спасти его от следствия, неминуемо упрятавшего бы за решетку на долгие годы уважаемого и уже пожилого человека, мэр пошел на вынужденную сделку – назначил своим заместителем бывшего высокопоставленного прокурорского работника. Тоже не отличавшегося безупречной биографией.
С его приходом начались кадровые перестановки, которых городская администрация никогда ранее не знала…
Шли годы, на места старых коллег все приходили и приходили новые люди.
Нет, мэр их отлично знал. Но это были не его люди – не прожженные производственники и управленцы и не комсомольские вожаки старой закалки.
Проверенная временем и делом старая гвардия редела, а на ключевые посты приходилось назначать все новых прокурорских, военных и силовиков всех мастей, выметаемых с насиженных мест метлой реформ, сыпавшихся сверху, как из рога изобилия.
Туповатые и наглые, ограниченные и беспринципные – они напоминали ему свору поджавших хвосты злобных и голодных волков, готовых при малейшей возможности перегрызть друг другу глотки. «Стая товарищей» – так мэр называл их про себя.
Любое поручение «стая» тут же затаптывала, как полудохлую облезлую мышь, а любой выделяемый ресурс – без остатка сжирала с урчанием и треском, как помойный кот тухлого голубя, не производя взамен ничего стоящего.
На многочисленных совещаниях и коллегиях от них ничего не удавалось добиться – цифры красноречиво говорили об успехах, разноцветные диаграммы радовали глаз, а слова звучали уверенно и ободряюще. Но мэр знал, что за этими словами и графиками нет ровным счетом ничего, кроме все увеличивающихся аппетитов «стаи».
С уходом надежных и проверенных людей с руководящих постов менялся и рядовой состав администрации. Вместе с ними один за другим уходили толковые и грамотные специалисты, знающие свою работу и за долгие годы службы научившиеся эффективно решать проблемы большого города.
На их места тут же подтягивались исполнительные, но пустые клерки, с потухшим взглядом и мелкой алчностью в душе, превращая работу в неуемное казнокрадство, бессмысленную череду совещаний и гору бесполезной отчетности.
Помощница принесла краткую справку по теме совещания, глухо стуча каблуками по ковровому покрытию. Телефонный аппарат молчал – Светлана с утра четко отсекала все поступающие звонки, давая возможность шефу подготовиться и сосредоточиться перед важным мероприятием.
Тишина в кабинете нарушалась чуть слышным шипением кондиционера под потолком и включенной радиоточкой старого типа с тремя большими черными кнопками на пожелтевшем от времени корпусе.
«…Ты не вой, не плачь, а смейся – слез-то нынче не простят. Сколь веревочка ни вейся – все равно укоротят!..» – пел хриплым голосом Высоцкий.
«Да,– подумал мэр, – а веревочка-то, вьется. Когда-то ей ведь конец придет…»
Отогнав мрачные мысли, посмотрел на часы. До совещания оставалось тридцать минут.
***
– А мы вот так вот вам, шесть-шесть! – костяшки домино, сложенные в хитроумную загогулину, подпрыгнули на деревянном столике. – Рыба! – объявил всем играющим водитель в потертой кожаной куртке, хохотнул и достал из кармана пачку сигарет. – Продул ты, Серый! Бежишь за бутылкой сегодня!
– Да ладно, сбегаю, делов-то. Че, ребьзя, еще разок сыгранем?
– Размешивай, сыгранем… Во, песня хорошая, сделай погромче!
Один из водителей просунулся в открытое окно служебной машины и прибавил громкость.
«…Пей отраву, хоть залейся! Благо, денег не берут. Сколь веревочка ни вейся – все равно совьешься в кнут…» – надрывалась аудиосистема.
– Первый, подавай машину, – объявил по громкой связи гаража диспетчер, – Главный в «край» едет. На два часа, второе крыльцо.
От толпы играющих тут же отделилась тройка в темных строгих костюмах, один сел за руль серебристой «Ауди» восьмой модели, двое других забрались в салон черного «Крузера». Завелись моторы, зажглись фары и, выпустив клубы белесого дыма, машины выехали из гаража, оставляя на раскисшей снежной каше четкие ровные следы протектора.
– «Рубин», я «Грач», прием! Подача ноль-ноль-первой – одна минута. Как понял? – щелкнул тангентой портативной рации водитель «Ауди».
– «Грач», я «Рубин», на связи. Ноль-ноль-первая – одна минута, принял. – Рация пискнула и замолчала.
Но на повороте к зданию администрации кортеж вынужден был остановиться – путь перегораживали несколько машин, столпившихся из-за забуксовавшей на подъеме потрепанной «Волги».
– «Шквал», я «Грач»! Объезд по Сурикова. Как понял? – отрывисто сказал в рацию водитель «Ауди» и выровнял руль.
– «Грач», я «Шквал», объезд по Сурикова, принял, – ответил «Крузер».
Водитель нажал черную кнопку на панели приборов, «Ауди» коротко и сурово «крякнула», разогнав нескольких неуклюже топающих по скользкому асфальту пешеходов, и машины проследовали прямо.
***
Видавшая виды, тарахтящая и скрипящая внутренностями «Волга», пробиралась сквозь непогоду по центру большого города. Придерживая коленкой руль, Михалыч достал сигарету и закурил, потыкал заскорузлым пальцем в кнопки радио.
«…Лучше ляг да обогрейся – я, мол, казни не просплю. Сколь веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлю!..» – захрипел знакомый голос Высоцкого.
Водила приоткрыл окно и выпустил дым.
– Да штоб вас! – Михалыч вдруг резко нажал на тормоз и коротко выругался, – кошки вы драные, еб вашу мать!!
Машина скрипнула слабыми тормозами, пошла юзом и с трудом остановилась перед перебегающими дорогу молодыми девицами, одетыми явно не по погоде.
– Ладно, Степан, не ругайся. Это с соцзащиты девки, в магазин наверное побежали, – веселая тетка лет сорока пяти, чуть не ударившись пергидрольной головой об стекло, устроилась поудобнее на переднем сидении и засмеялась, – вишь, сами бегают, никто ж не принесет. Это тебе не горздрав и не архитектура! – пассажирка снова расхохоталась.
После ее слов Михалычу тут же расхотелось ругаться. Она всегда положительно влияла на его настроение, эта женщина. Вот уже много лет они работали вместе – он водилой в районной администрации, а она в той же администрации, в отделе торговли.
Он – постаревший, видавший виды мужик, оставивший молодость и здоровье в советском таксопарке, давно потерявший жену, и так больше и не создавший семьи, а она – бодрая, пробивная и все еще молодящаяся бабешка, от которой когда-то ушел муж, оставив ей двоих детей и «хрущевку» на правобережье.
Каждое утро по будням он заезжал за ней, она выбегала, ставила на заднее сиденье сумку с приготовленной себе к обеду домашней едой в контейнерах, совала Михалычу сверток с бутербродами и красилась по дороге на работу.
Михалыч с хрустом воткнул первую передачу. Машина, натужно завывая мотором, так и не сдвинулась с места. Стертые шины буксовали на обледенелой дороге, ведущей на подъем.
– Ну суки, а! Дождались, блять! Говорил же – надо колеса покупать на зиму, надо машину готовить! Нет же, епт!.. Денег нет, денег нет. Как ярмарку устраивать – так денег есть, а как машину сделать… Ну, падлы… – ворчал водила сквозь зубы, без толку нажимая на газ.
– Да ладно, Михалыч, какие тебе колеса! Сказал же глава района еще месяц назад – машину новую купят, а эту в «Центр социальной помощи семье и детям» передадут, уже распоряжение готовят. Так что потерпи еще немного…
Буксуя, «Волга» все-таки медленно вползла на подъем, повернула и подъехала к городской администрации.
– Я не скоро, Степа, так что ты постой пока, пообедай, – со второго раза с душевным хлопком закрыв дверцу, сказала в приоткрытое окно женщина.
– Ага. Да еще заправлюсь съезжу. А то месяц заканчивается, талоны-то надо выгребать, – Михалыч лукаво подмигнул ей, – я вон у мужиков вчера несколько пустых канистр взял.
Сделав круг по площадке, машина медленно поползла в обратном направлении.
***
Поеживаясь, Максим расфокусированно глядел сквозь тонированное стекло на хмурую осеннюю непогоду. Низкое небо было затянуто плотными серыми облаками, моросил то ли дождь, то ли снег. В машине работала печка, но ему все равно было холодно и неуютно.
«Зимний депресняк начинается», – подумал Максим и еще плотнее запахнулся в куртку. И без того невеселую картину за стеклом тонировка делала еще мрачнее. – «Выпить водки сегодня, что ли…»
Нужно было просто зайти в администрацию, подняться на четвертый этаж, отдать бумаги на подпись, но он не мог себя заставить выйти из теплой машины даже на полминуты.
Максим припарковался с правой стороны здания, так как через левое крыльцо заходить он не очень-то любил – из-за постоянной очереди в гардероб, из-за разношерстной галдящей толпы людей, из-за рамки, реагирующей даже на упаковку жвачки в кармане, из-за молодых и туповатых ментов, шмонающих урчащими металлоискателями по бокам и ляжкам посетителей.
Поэтому он всегда заходил в «коридоры власти» через второе, правое крыльцо, где был расположен депутатский корпус и рабочий кабинет мэра города.
О, здесь была совсем другая атмосфера. Тут было тихо, спокойно, и даже отделка помещений наводила на мысли о степенности и размеренности бытия.
Даже люди здесь были другие. Многих Максим знал в лицо, так же как и многие знали его. Хотя, таких становилось все меньше. С тех пор, как горсовет стал «карманным» у правящей политической партии, прошло уже несколько лет. На смену привычному составу толковых депутатов пришли практикующие адвокаты, истероидные и одиозные молодые женщины без определенного рода занятий, жуликоватые коммерсы, и еще много новых, незнакомых, а главное, непонятных людей.
На входе у крыльца все так же бессменно и бессмысленно маячил упитанный мент в звании прапорщика. Поначалу у Максима с ним складывались непростые отношения – прапор пытался выгонять его машину с парковки. Но однажды после минутного душевного разговора тот насовсем потерял к машине Максима интерес и теперь разгонял своей полосатой палкой в основном бизнесменов на дорогих иномарках и прочий залетный транспорт без соответствующих пропусков.
Максим щелкнул кнопкой настройки, переключился на «Радио-7». Из динамиков потекла знакомая грустная мелодия и тут же унесла его на волне воспоминаний.
…Ее звали Оксана, она работала юрисконсультом в городском совете. Познакомились и сошлись они легко, как будто знали друг друга много лет, миновав непонятный и никому не нужный «конфетно-букетный» период неловкостей и напрасной траты времени на дурацкие ухаживания, прогулки по городу, походы в кино и прокуренные рестораны.
Вот он заходит к ней в кабинет, она бросается ему навстречу, закрывает дверь на ключ и выдергивает телефонный провод. Сбросив туфли и расстегнув юбку, отодвинув в сторону бумаги, садится на стол, стаскивает тонкую ниточку трусиков и бесстыдно раздвигает длинные стройные ноги.
– Смотри, какую красоту я тебе приготовила, – демонстрирует она узкую полоску темной шерстки внизу живота, облизывая пухлые губы, а в ее глазах прыгают озорные чертики.
Отдаваясь ему на столе, она подкладывала под свою упругую попку гражданский кодекс или стопку попавшихся под руку документов. Особенно удобным был проект решения о бюджете города, состоящий из полутора-двух сотен страниц.
Спустя какое-то время их встречи стали все реже. Оксана сперва вернулась к мужу, затем увлеклась молодым депутатом очередного созыва, а потом и вовсе перешла из горсовета куда-то в «край». Так закончилась еще одна хорошая и грустная love-story…
Максим переключил радиостанцию, потом другую, третью. FM-диапазон привычно выдавал звуковой мусор – то навязчивую дурацкую рекламу, то «мать прислала письмо», то бесконечное «дыц-дыц». На AM-волне эфир был куда приятнее:
«…Тут на милость не надейся – стиснуть зубы да терпеть! Сколь веревочка ни вейся – все равно совьешься в плеть!..»
«Так, соберись давай! Стисни зубы и вперед!» – помотав головой, Максим заглушил мотор, взял папку с бумагами и вылез из теплого нутра машины в промозглую слякоть пасмурного осеннего дня…
***
Мэр посмотрел на часы, надел пиджак, пригладил редкие поседевшие волосы на голове, чуть задержался у зеркала. Сделал привычно серьезно-сосредоточенное выражение лица, остался доволен результатом и вышел в приемную.
Здоровые охранники в черных костюмах, как по команде, встали. Один распахнул перед мэром массивную деревянную дверь, вышел первым и нажал кнопку лифта. Второй последовал за ними.
– Пешком, – коротко скомандовал мэр, и все трое направились вниз по лестнице.
На пульте дежурного в холле зажглась красная лампочка и загудел сигнал. Дежурный быстро вышел из-за своей стойки и распахнул створки железного барьера, в обычное время перегораживающего главный проход. Прапорщик открыл и зафиксировал обе входные двери, вытянулся на входе по стойке «смирно».
Мэр с охранниками вышел на крыльцо и, ощутив порыв резкого холодного ветра, удивленно уставился на пустую брусчатку тротуара. Вопреки обыкновению, служебной «Ауди» и «Крузера» сопровождения не было.
Внезапной волной нахлынула злость.
«Чтоб тебя, идиот ты чертов!» – про себя выругался мэр, – «Напыщенный индюк!».
Его уже давно раздражал этот водитель. Нет, машину водил он четко и профессионально, разговоров лишних не вел, был послушен и исполнителен. Язык за зубами держать умел, хотя… С тех пор, как администрация наполнилась силовиками, а единственный доверенный человек «оттуда» пошел на повышение, мэр уже ни в ком не был уверен.
Пересев с «Волги» на «Ауди», водитель как-то приосанился, приобрел надменный взгляд на окружающих, и мэра это почему-то злило. Наверное потому, что он сам не хотел эту роскошную иностранную машину, привыкнув ездить на «Волгах», испытывал к ней какое-то внутреннее неприятие.
Мэр вспомнил свой разговор с управляющим делами, крепким хозяйственным мужиком, с которым вместе проработал много лет.
– Петр Иваныч, давай тебе «Ауди» приобретем? Что ты все на «Волге» да на «Волге», несолидно уже. Ты же помнишь, как в Москве встречали, на чем люди ездят?
– Да оно так, конечно, в Москве... Не знаю, что-то не по душе мне все это. Купим, начнется… Телевидение, пресса, растрезвонят… Конкурс надо, деньги.
– Да какие проблемы, проведем конкурс. С Фазлеевой я переговорил, деньги найдет, причем даже в этом году. Две сразу купим, а? А у них обслуживание, ой-ей… Одна пока в сервисе стоит, вторая ездит. А?
– Ты мне скажи, Коля, чего ты пристал последнее время с этими «Ауди» ко мне?
– Обижаешь, Иваныч…, – управделами нахмурился и потер лоб, – я ж как лучше хочу. Человек ты значимый, вон политический вес набираешь. Люди к тебе из регионов едут. Бизнес большой из Москвы идет. А ты на «Волге», ну как так?.. Вобщем, ладно, не хочешь – как хочешь. Больше предлагать не буду. Но смотри, если надумаешь, только скажи, мы махом… Как дома-то?
– Да как, все так же… – на лицо мэра словно легла серая тень. Ему не хотелось об этом говорить.
– А у меня дочка замуж собралась! Забыл тебе сказать, вспомнил вот только!
– Да ты что? Уже выросла, ты посмотри… На свадьбу-то пригласишь? – мэр отчего-то повеселел и даже улыбнулся. – Помочь чего надо, Николай, организовать?
– Спасибо, Иваныч, я уж подсуечусь, сам организую. Соберемся, посидим, ага?
– Посидим, Коля, посидим…, – мэр ненадолго замолчал, что-то обдумывая, – ты вот что… готовь бумаги на эти твои «Ауди». Черт с ними, пусть будут.
– Уже готовы, Петр Иваныч, – улыбнулся управляющий делами, – только подпись поставить…
«И тут этот водитель, понимаешь, нос задирает. Мальчишка! Как будто он сам, как будто это его… И где машины-то? Скоро совещание начнется».
Мэр обвел взглядом площадку. Напротив, чуть поодаль стояла какая-то здоровая черная иномарка без номеров. Справа рядами выстроились белые служебные «Волги», одна из них неспеша ехала, приближаясь.
«…Сколь веревочка ни вейся – все равно совьешься в кнут…» – крутился в голове куплет песни. От этого раздражение мэра усилилось.
– Останови! – бросил он охраннику и ткнул пальцем в проезжающую «Волгу».
Первый охранник машинально дернулся, но тут же вспомнил требования инструкции и остановился – он не мог себе позволить отойти от мэра дальше, чем на три шага. Второй охранник стоял за спиной мэра и тоже не мог покинуть свое место.
Зато прапорщик, стоящий навытяжку у двери, среагировал оперативно. Размахивая жезлом, он бросился навстречу машине и чуть не упал на капот. Полосатая пластмассовая палка с размаху стукнула по лобовому стеклу.
***
– «Грач», это «Рубин»! Где вы находитесь?! Почему ноль-ноль-первой нет у второго крыльца?! – орала рация, – «Шквал», немедленно доложить обстановку! Прием!
Красный от внезапно подскочившего давления, водитель «Ауди» старался протиснуться через плотный поток машин. До нужного поворота оставалось несколько метров, но движение как будто замерло.
Не помогали ни включенные проблесковые маяки, спрятанные под решеткой радиатора, ни «кряканье» СГУ – проехать было определенно невозможно, поток машин практически не двигался в обоих направлениях. Сзади нависала черная туша «Крузера», слепя в зеркала заднего вида красно-синими «проблесками».
Секунды, мерно тикающие на циферблате заливаемых потом наручных часов, казались вечностью.
Рация не унималась. «Шквал» спокойно и размерено доложился о причине задержки. «Рубин» ждал ответа от ноль-ноль-первой. Трясущимися руками водитель кое-как схватил передатчик, нащупал тангенту.
– «Ру… Рубин», я «Грач», мы в пробке на Сурикова. Сейчас, сейчас будем!
– Сейчас вам всем будет, салаги! – рация наконец умолкла.
«…Сколь веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлю!..» – раз за разом прокручивался в разгоряченной голове водителя недавно услышанный куплет из песни.
Через несколько минут во двор администрации на полном ходу, разбрызгивая по сторонам талую грязь, влетел кортеж и резко остановился. На крыльце никого не было. Машины взревели двигателями и пошли на разворот.
Навстречу им выбежал бледный прапорщик: «Вон туда поехали!» – махнул он рукой в сторону выезда.
Взвизгнув покрышками, «Ауди» и «Крузер» резко сорвались с места и умчались.
***
– Да еб же ж твою мать! – Михалыч чуть сам не ударился головой, даванув по уставшим тормозам, когда на капот «Волги» бросился невесть откуда взявшийся прапорщик и долбанул полосатым жезлом по испещренному трещинами лобовому стеклу, – ну што такое сегодня творится, а?!
Не успев прийти в себя, Михалыч увидел, как какой-то здоровяк в деловом костюме распахивает заднюю дверь, а в салон машины садится мэр города.
– Зда… Здрав… Здрасте, Петр Иванович, – проговорил слегка обалдевший водила.
Мэр слегка кивнул ему и посмотрел на часы.
– На Мира, быстро, в краевую! – втиснувшись на переднее сиденье, скомандовал здоровяк.
Водила резво взял с места, но тут же услышал слева стук и шум чего-то волочащегося за машиной. Глянув в боковое зеркало, снова нажал на тормоз – вцепившись в ручку задней двери, за машиной тащился на боку еще один человек, одетый в такой же темный костюм.
Михалыч остановил машину, повернулся и вытащил кнопку блокировки задней двери со своей стороны. В с трудом открывшуюся дверь завалился грязный и помятый охранник с перекошенным лицом.
– Извините, Петр Иванович, – выдавил он из себя, – дверь была закрыта…
«…Сколь веревочка ни вейся – все равно совьешься в плеть…» – вспомнилась Михалычу недавно игравшая по радио песня.
***
Ветер швырнул Максиму в лицо горсть мелкого холодного снега.
Чертыхаясь, и придерживая воротник куртки, он направился было к входу в здание, но вдруг остановился, увидев, как прапор открывает входные двери и ставит фиксаторы.
В глубине холла бегал дежурный по зданию, растаскивая в стороны створки ограждения.
«А, счас Папа будет выходить», – подумал Максим и сел обратно в машину. – «Ну, не будем мешать».
Далее, к его удивлению, ситуация разворачивалась совершенно необычным образом.
Через некоторое время на крыльцо здания вышел мэр с сопровождающей охраной и огляделся. К ним приближалась замызганная «Волга». Мэр показал рукой в ее сторону и что-то сказал стоящему впереди охраннику.
С крыльца в сторону «Волги» метнулся прапор, махая полосатой палкой и практически бросился на капот, машина резко затормозила.
Охранник быстро обошел машину, открыл перед мэром заднюю дверь, сам влез на переднее сиденье и машина резво взяла с места.
Но с другой стороны, упав и вцепившись в ручку двери, по грязной брусчатке волочился второй охранник. Проехав несколько метров, «Волга» остановилась, дверь открылась, упавший с трудом поднялся и сел в машину.
Максим немного охренел от увиденного, провожая взглядом уезжающего куда-то с таким «концертом» мэра.
Когда Макс снова вышел из своей машины, прапор уже закрывал входные двери.
Внезапно, мигая проблесковыми маячками, во двор администрации влетели серебристая «Ауди» с сопровождающим «Крузером», резко притормозили у крыльца и тут же начали разворачиваться.
Прапорщик выскочил на улицу, подбежал к ним, показал в сторону уехавшей «Волги».
Обе машины на большой скорости снова исчезли за углом.
«…Сколь веревочка ни вейся – все равно укоротят!..» – насвистывая знакомый мотив, Максим улыбнулся чему-то своему, кивнул прапору и вошел в здание.
